| Живое. |
[Oct. 12th, 2009|05:29 pm] |
«Позвонила мама. Сказала, что забрала в редакции журналы с моими публикациями. Сказала, что купила десять штук, и еще два ей дали. Что оставит себе четыре, а остальные пошлет мне. Сказала, что стихи мои прочитала. А потом как начала рыдать, да так горько, так громко, как ребенок. Просила прощения за то, что произвела меня на свет, сюда вот, в этот мир, который ей самой не очень-то нравился. За то, что хотела, чтобы у меня все было хорошо, но одного ее желания оказалось мало. А я ревела и говорила, мам, да ты что, ну ты чего, мам, у меня всё хорошо, это просто волшебная сила искусства. Вот так вот. Вот и поговорили. Я пишу, а мама плачет. Пиздец. Родишь ребенка, а он поэт. Ты его кормишь грудью, на руках носишь в туалет, когда у него жар, тратишь на него все деньги и всё свободное время. Мечтаешь, что будет у него школа с золотой медалью, работа интересная, красивый автомобиль, веселая свадьба, трое детишек и собака. А он, сука, вырастает поэтом, и всё у него плохо. И он пьет горькую и пишет грустные стихи, а тебе уже шестьдесят, и ты уже отдал ему всё, что у тебя было, и больше у тебя ничего нет. А он пишет и пишет, сука, а ты читаешь и плачешь...» © Анна Ривелотэ.
«Мои родители, конечно, совсем не идеал благовоспитанно-счастливой семьи, который принят в нашем дурацком обществе. Они не целуются, мало разговаривают, кулончиков и колец друг другу в очередную дату свадьбы не дарят. И - уж конечно! - никогда не говорят друг другу «я люблю тебя, мой пирожок!». И вот мой папа сидит на кровати в НИИ кардиологии, спустив ноги, и влетает в палату моя мама, и становится шумно и как-то слишком свежо для такого унылого места, и мама восклицает: «Ну что ты как воробей тут сидишь?!». Не дожидаясь ответа, шумно разворачивает пакеты, достает тертую морковь с яблоком, и кормит грустного папу этой морковью с ложечки. А кулончики что - их можно разве что в жопу засунуть…» © Аглая Худсовет |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
alexia_k's journal
